Августовская неделя на берегах Восточной Березины. Беларуская сага

Неволею судеб, но явным свыше мановением, предначертано было провести сию августовскую неделю на заповедных брегах Восточной Березины. Стяженный узами семейного долга и ограничением в скудном багаже, оставил я привычный тяжелый фидер в стороне, дабы прикоснуться к иному, не изведанному доселе искусу. Перстом судьбы в руках моих оказалась невесомая, чуткая, словно натянутая струна, мормышинговая тростинка. Каждый день, едва полуденное солнце склоняло свой пылающий лик к теневой стороне (в тихий час с двух до пяти пополудни), я выходил к реке. Березина встретила меня грустной, надрывной красотой: вода пала ниже своего обычного предела, обнажив мели и древние старицы, покрытые густым, едва дышащим покровавым саваном из ряски. Ближняя бровка жлась к самому берегу, а от намокшей травы веяло тяжелым, истлевшим духом прелой зелени. Но река была жива! Под этой сонной гладью бился тайный, неукротимый пульс — рыбий народ гулял и то и дело взрезал речную гладь резвыми всплесками. Первые дни стали тихим молитвенным постижением нового искусства. Неумелый монтаж, капризы проводки, досадные зацепы и постижение игры — все сие есть благодатный труд на пути к мастерству. Невидимая струна монофила диаметром 0,087 мм ловила вначале лишь дыхание мелкой братии: резвилась уклейка, содрогалась мелкая плотва, да кололи ладонь ерши и бычки. Но чем глубже проникала рука в тайны снасти, тем величественнее становился заветный улов. На третий день река явила щедрость: семь товарных подлещиков и один могучий, почти килограммовый исполин вступили в незримый бой. Каково это — держать речного гиганта на тончайшей нити, когда тонкий хлыст гнется под напором струи, передавая в сердце каждый отчаянный толчок! Река играла со мной: не дала ни единого окуня, но приберегла для финала высшее откровение. В последний день судьба ниспослала мне красавца-жереха. Сорок долгих, исполненных упоительной тревоги минут длился наш стихийный танец на грани обрыва тончайшей лески! Каждую секунду сердце замирало в ожидании неизбежного краха, но речной дух, выплеснув всю неистовую силу, вдруг кротко покорился и дозволил подтянуть себя к берегу, точно тихую речную плотву. Напрасно интернет-мудрецы пытались поведать об этом истоке — лишь живое прикосновение к водоему открыло настоящую тайну. Мормышинг подарил то редкое, полузабытое чувство, когда человек вновь становится первопроходцем перед лицом великой и загадочной Природы. Где-то на грани сна и ясного дня запечатлелись эти мгновения и в светописных образах. К сему сказанному прилагаются и фотографии, хранители ушедших мгновений. Однако сам я, объятый походной дикостью, небритый и оттого чуждый всякой фотогеничности, остался лишь за кадром — созерцателем и творцом. Главным же ликом этих снимков, её юной хранительницей и укротительницей речных трофеев, стала моя старшая дочь. Именно её чистая радость и светлый взор озарили эти кадры, держа в тонких руках дары великой и щедрой Березины.